Евгений Клячкин. Возвращение

Рейтинг

Ирене Крекер

“Я должен знать, свой провожая век 
И черпая из твоего огня, 
Что прожил эту жизнь, как человек, 
И что тебе не стыдно за меня. 

Вечерний город зажигает свет. 
Блокадный мальчик смотрит из окна. 
В моей руке любительский портрет 
И год на нём, когда была война”.

   Евгений Клячкин пишет эти стихи в середине семидесятых годов прошлого века.  Неслучайно именно ими я начинаю рассказ о нём, нашем современнике, стоящем у истоков бардовского движения. Инженер – по образованию, поэт и сочинитель песен – по призванию, к сорока годам он начинает подводить итоги пройденному пути. В песне «Возвращение» он обращается к самому дорогому человеку – матери, любовь к которой пронёс через всю жизнь.

   Так уж случилось, что мать Евгения умерла на второй год войны – в блокадном Ленинграде. Мы не знаем, как эта потеря отозвалась в душе мальчика, но понимаем, что такое не могло пройти бесследно. В детстве всё воспринимается по-другому, но такие потери – невосполнимы, боль – непреходяща.

“Ты плачешь, мама,- младший сын седой. 
Ну что же плакать – внучке в институт. 
Лишь ты одна осталась молодой, 
Ну а для нас, живых, года идут. 

Я помню год и месяц, даже день, 
Твоё лицо, сухое, как пустырь. 
Из нас двоих остаться мог один,                                                                               
И этот выбор совершила ты”.

   Как сложилась дальнейшая жизнь Евгения? Много ли в ней было тепла, добра и света? 

   Детский дом в Ярославской области… Радость от того, что отец отыскал его и забрал домой. Окончание школы с серебряной медалью. Желание выучиться, стать человеком. Он хотел, чтоб мать гордилась им. Ощущал сыновний долг перед родителями, всю жизнь стараясь быть их достойным. С отличием окончил Ленинградский инженерно-строительный институт. В какой-то момент почувствовал музыку в душе и начал писать стихи и песни, которые для него самого явились большим откровением.

   Я где-то прочла, что раньше песня “Возвращение” называлась “Прогулка в прошлое” и в ней были слова:

“Ты так хотела, чтоб отец играл, –
ты верила, что у него талант.
Но под станком всю жизнь он пролежал.
Зато твой сын почти что музыкант”.
 
   Исповедью звучат эти строки поэта. Евгений Клячкин поёт о том, что помнит, что видит, чем живёт и о чём думает. Песни его не о войне, но в них звучат отголоски военного времени, определившего его судьбу и характер, который ковался в те далёкие сороковые. 

   Песня “Возвращение” Евгения Клячкина отмечена дважды: в мае 1984-го года он стал победителем конкурса на лучшую песню о Ленинграде, а в апреле 1985-го – лауреатом ленинградского городского конкурса песни, посвящённого 40-летию Победы. 

                                                                    *  *  *

   Слова песни созвучны и моим мыслям.  Она всколыхнула пласт воспоминаний, который закрыт от постороннего взгляда, но живёт глубоко в подсознании и отдаётся внутренней болью. Я всю жизнь мысленно разговариваю с родителями, как бы сверяя свой жизненный путь с их оценкой моих поступков и маленьких побед. Я часто думаю: «Ах, если бы они знали, если бы они могли порадоваться вместе со мной.  Как было бы хорошо, если бы я чувствовала рядом их родное дыхание». Такие ассоциации вызывает у меня песня «Возвращение».

Зачем я привожу параллели с собой?
 
   Евгений Клячкин в разговоре с присутствующими на одном из его концертов выразил мысль, что поэт должен открывать людям глаза на непознанное. Теперь я, в свою очередь, отдавая дань поэту, делюсь своими откровениями с читателем. Может быть, мои мысли и воспоминания, переданные через канву песен и мыслей поэта, помогут кому-то понять себя. Эта цепочка понимания внутренней жизни души должна протянуться дальше, оставляя, в данном случае, след преклонения перед родителями, перед людьми с большим сердцем и чистой совестью. Все мы – жители одной планеты, проживающие каждый свою судьбу. Она является отражением событий времени, отложивших отпечаток на наши мысли, чувства, поступки.
 
   Мне жаль, что я не знакома с Евгением Исааковичем Клячкиным по жизни, но думаю, что он сделал всё, чтобы его творчество помогало людям понять себя, чтобы тепло и свет распространялись на земле.
                                                                      *  *  *
   
   Конец пятидесятых-начало шестидесятых годов прошлого века. Время перемен, так называемой оттепели. В это время Евгений Клячкин открывает для себя мир песен, которые отражают реальную жизнь. Они передавались от одного к другому, переписывались на ходу, изредка звучали по радио, их пели в электричках, на концертах под аккомпанемент гитары. Это открытие новых песен, близких по духу, помогло ему ощутить в себе звучание музыки.
 
   Главная черта характера Клячкина – искренность. Друзья даже отмечают, что он по-клячкински реагирует на события, происходящие вокруг. Сначала он пишет песни на стихи известных поэтов: Иосифа Бродского, Андрея Вознесенского, а потом поёт и свои, сочинённые для себя и друзей, доверяя им мысли, зная, что они поймут.
 
   Уже в юности, по словам его друга – поэта Юрия Кукина, в нём сочетаются наивность и мудрость, обидчивость и терпеливость, принципиальность и податливость, смешливость и сентиментальность. Главное качество, которое он ценит в друзьях – честность перед собой и перед людьми. «Не обманывать самого себя и других» – девиз его творчества.

   Литературные и музыкальные способности проявляются неожиданно для него самого. Он уже во власти творчества и в окружении друзей, поющих под гитару.  А дальше, как часто бывает, случай сыграл свою роль в его поэтической биографии.  В одной из радиопередач композитор Зарицкий раскритиковал его песню “Сигаретой опиши колечко”. Эффект оказался обратный. Песню услышали во всех уголках страны, и по просьбе слушателей её трижды повторили в эфире. Как выяснилось позже, слушатели не успели записать слова песни неизвестного тогда Евгения Клячкина. Так с песни “Сигаретой опиши колечко” пришла известность к молодому поэту.

“Сигаретой опишу колечко, 
Спичкой на снегу поставлю точку.
Что-то, что-то надо поберечь бы, 
Но не бережём, уж это точно.
Обернёшься золотою рыбкой, 
Как хочу, шутя, поймаю шапкой я.
Кажется вначале просто гибкой, 
Приглядишься – оказалась шаткой!
Эх, да что там ждать – скорее в норку, 
По ночам и вправду стало жарко, да.
Что ты скажешь, маленькая норка, 
А такая трудная повадка.
Сигаретой опиши колечко,
Спичкой на снегу поставишь точку.
Что-то, что-то надо поберечь бы,
Но не бережём, уж это точно”.
                                                                  *  *  *

    В юные годы идеалом поэта для Евгения Клячкина стал Иосиф Бродский.
“С поэзией Иосифа Бродского я познакомилась через песни Евгения Клячкина, – напишет в своих воспоминаниях Майя Уздина. – “Пилигримы”, “Рождественский романс”, “Ни страны, ни погоста”, романсы персонажей поэмы Бродского «Шествие» – до сих пор остаются вершинами авторской песни”.
 
    Поэзия Иосифа Бродского оказала большое влияние на Евгения. Он был потрясён формой и содержанием его стихов. Бродский был старше поэта Клячкина лет на пять, но в то время, когда он написал стихи “Пилигримы”, ему было восемнадцать. Этот факт впечатлил Евгения. Он начинает исполнять стихи Бродского со сцены под гитару. Стихи, переложенные на музыку Евгением Клячкиным, получили быстрое распространение по стране. Московский писатель Валентин Васильевич Кузнецов вспоминает: “Это – прописная истина, общеизвестный факт, что практически все узнали о Бродском именно после появления клячкинской песни “Пилигримы”. Так было и в нашей туристической группе-компании: сначала мы запели у костров и в вагонах электричек:
 
“Мимо ристалищ, капищ, 
мимо храмов и баров, 
мимо шикарных кладбищ, 
мимо больших базаров, 
мира и горя мимо, 
мимо Мекки и Рима, 
синим солнцем палимы, 
идут по земле пилигримы”.

Потом узнали, что песню, пришедшуюся ко двору, написал какой-то Клячкин – не то москвич, не то ленинградец. Позже узнали, что песня написана на стихи питерского поэта Иосифа Бродского, никому тогда не известного”.

   Так случилось, что песню “Пилигримы” пели у костров и в походах раньше, чем стали известны имена авторов этой песни.  Тогда в стране появились многочисленные молодёжные клубы под названием “Пилигримы”, но не все их организаторы знали, кому они обязаны этим названием.
 
   Пытаюсь найти подтверждение этому факту в интернете. Открываю страницу о поэзии Иосифа Бродского в Википедии. Перечитываю текст. Пытаюсь найти хоть какое-нибудь упоминание о поэте Евгении Клячкине, практически открывшем поэта Иосифа Бродского.  Небольшая, мелким шрифтом введённая в указатель литературы о Бродском, сноска на ленинградского поэта Александра Городницкого явилась ответом на мой вопрос.

   По словам Александра Городницкого, “именно благодаря музыке Клячкина, написанной к поэме “Шествие” и некоторым другим стихам Бродского в начале шестидесятых и в семидесятые годы, стихи эти, ни разу не опубликованные в печати в те “застойные” времена и бывшие достоянием сравнительно узкого круга московских и ленинградских интеллигентов, сразу стали популярны и известны по всей стране”. Благодаря поэту Александру Городницкому, справедливость восторжествовала. Большой поклон ему от почитателей таланта Евгения Клячкина.

                                                                      *  *  *

   В общей сложности им написано более трёхсот песен. Одна из них – под названием “Мелодия в ритме лодки” – мне особенно близка.  В ней поэт, обострённо воспринимая окружающий мир природы, показывает слияние её с ощущениями, мыслями, надеждами и переживаниями человека. Мы все – дети природы. Содержание стиха не поддаётся пересказу. Это – ощущения человека, связанные с пониманием внутренних движений  природы и души.  

“Ночью вода вертикальна, как лес. 
Лес подошёл к воде. 
Вёсла роняют задумчивый всплеск, 
Вторящий тишине. 
Ночью камыш вырастает, звеня, 
Водоросли смелей… 
Небо уходит и тени огня 
Прячет среди теней. 

Ночью острее встают камыши, 
Вёсла – как два крыла. 
Капли роняют на выгнутый щит 
Маленькие тела. 
Ночью звезда, опускаясь к ногам, 
Зябко дрожит в воде. 
Лес остывающий движется к нам 
Полный чужих надежд. 

Ночью деревья отдельны, как мы, 
Каждому – по звезде. 
Сонные блики лежат у кормы, 
К сонной припав воде. 
Лодка, уютная как колыбель, 
Как колыбель чиста. 
В лилиях белых и в звёздах с небес, 
Как колыбель в цветах”.
 
   С юности мне знакома и его песня “Не гляди назад, не гляди”. Помню, как однажды, услышав её в исполнении одноклассника на вечере встречи с выпускниками, запомнила сразу. Мелодия песни, да и слова преследовали меня в течение нескольких дней и ночей. Позже, в студенческие годы, мы пели её всегда в автобусах, когда ездили в подшефные колхозы помогать в уборке урожая. Сила этой песни – в искренности. Простым языком поэт разговаривает с собеседницей, а через неё с нами. Он просит дать ему возможность молча быть рядом. Для меня эти стихи – о любви, не имеющей границ и преград.

“Не гляди назад, не гляди,
Просто имена переставь,
Спят в твоих глазах, спят дожди,
Ты не для меня их оставь,
Перевесь подальше ключи,
Адрес поменяй, поменяй!
А теперь подольше молчи –
Это для меня.
Мне-то всё равно, всё равно,
Я уговорю сам себя,
Будто всё за нас решено,
Будто всё ворует судьба.
Только ты не веришь в судьбу,
Значит просто выбрось ключи,
Я к тебе в окошко войду…
А теперь молчи”.
 
   В 1993-ем году Юрий Кукин пишет о поэте: “Без Евгения Клячкина невозможно представить песенную культуру страны. В 60 – 80-ые годы песни Клячкина звучали повсюду. Мне посчастливилось с 1965 года ездить и петь в концертах с Евгением Исааковичем.
   Непохожесть, и музыкальная, и поэтическая оригинальность образов, ассоциативность, какое-то предощущение стиха (что, в общем-то, и является главной тайной поэзии) и совершенно уникальная музыкальность, с совершенно новым неожиданным подходом к гармонизации мелодии – делали Евгения Клячкина неподражаемым и неповторимым.
   Один известный композитор рассказывал мне, что когда Женя поступил в Секцию молодых композиторов при Союзе композиторов Ленинграда, сначала профессионалы над его музыкой и приёмами игры на гитаре (а гитарист из всех нас в то время он был лучший) смеялись, затем стали интересоваться, затем изучать, в потом, сказал этот композитор, стали писать, подражая Клячкину”.

                                                                    *  *  *

   В одном из интервью Евгений Клячкин сказал: “Искренность — великий критерий. Можно где-то коряво сказать, неудачно, но если правду — всё равно услышится. Это главное, на чём зиждется авторская песня. И еще держится она на слушателе. На людях, для которых как живой глоток — думать. Наше движение — не увлечение, а возможность услышать слово, которое отзовётся в тебе — ищущем. В пишущем человеке обязательно должны быть этот заряд, эта убеждённость, что его песня – открытие”.

   В 1983-ем году Евгений Клячкин пишет песню “Детский рисунок”, в которой выражаются мысли поэта о времени и о себе, о дружбе, верности, о счастье и смысле жизни.
 
“На столе от лампочки круг, 
А за кругом в комнате мрак                                                                                
В круге сразу видно, кто друг, 
Кто во мраке – ясно, что враг. 

Девочка рисует дома, 
Над домами вьются дымы, 
И ещё не знает сама, 
Кто чужие здесь, а кто – мы. 

Вот опять возводится дом, 
А над домом тянется дым. 
Всё плохое будет потом, 
Всё хорошее создадим”.

   В эти годы Евгений Клячкин скажет: “Я чувствую за собой огромную ответственность. Во-первых, мне стыдно. Перед Володей Высоцким, Юрой Визбором, перед памятью тех, кто ушел. Что они не добежали, не успели, а делали святое дело. Желание досказать. Не только им воздать должное, но и дело, дело продвинуть”.

                                                                    *  *  *

   Сборники песен Евгения Клячкина были опубликованы в середине девяностых годов. Они принесли за собой вторую волну популярности поэту, но уже после его неожиданной смерти в шестидесятилетнем возрасте. Их названия говорят сами за себя: “Не гляди назад”, “Оглянусь на всё, чем жил”, “Живы, покуда любимы”, “Осенний романс”.

   В настоящее время, проживая в Германии, я получила возможность увидеть с монитора компьютера концерт Евгения Клячкина, состоявшийся в 1990-ом году в стенах Московского энергетического института. Это был прощальный концерт поэта перед его отъездом на постоянное место жительства в Израиль.

   Евгений Исаакович был очень взволнован в тот вечер. Он вёл разговор со зрителями и одновременно с самим собой, был полон уверенности в правильности совершаемого шага, но всё ещё доказывал себе и людям, почему он покидает родину. Концерт начался песней “Прощание с Родиной”, написанной в 1973-ем, в том памятном году, когда он принял в первый раз решение выехать из страны:
 
“Я прощаюсь со страной, где 
прожил жизнь – не разберу чью. 
И в последний раз, пока здесь, 
этот воздух, как вино, пью. 
А на мне, земля, вины – нет. 
Я не худший у тебя сын. 
Если клином на тебе свет, 
пусть я сам решу, что свет – клин. 

Быть жестокой к сыновьям – грех, 
если вправду ты для них – мать. 
Первый снег – конечно, твой снег! 
Но позволь мне и второй знать. 
А любовь к тебе, поверь, есть – 
я и слякоти твоей рад. 
Но отрава для любви – лесть. 
Так зачем, скажи, ты пьёшь яд?! 

Ты во мне, как я в тебе – весь, 
но не вскрикнет ни один шрам. 
То, что болью прозвенит здесь, 
клеветой прошелестит там. 
Я прощаюсь со страной, где 
прожил жизнь – не разберу чью. 
И в последний раз, пока здесь, 
этот воздух, как вино, пью”.

    В 1973-ем он только простился со страной, но не уехал. Конечно, это не могло не сказаться отрицательно на его судьбе. Времена были такие. Оттепель конца пятидесятых давно кончилась. Разочарование от этого в шестидесятые тоже имело место быть. 

   Семидесятые годы…  Это – годы моей юности. Для меня они пролетели почти незаметно, если не считать   того, что я всё ещё была зациклена на своём немецком происхождении, стесняясь друзей и знакомых, находясь постоянно в тени подруг и не мечтая о великих свершениях.

Чем же были знаменательны эти годы для Евгения Клячкина?
 
   Недавно прочла на одном из порталов интернета слова незнакомого автора о счастливых семидесятых, когда “академик Сахаров поливал на балконе чахлые помидоры под неусыпными биноклями чекистов, а те в свою очередь тайком слушали Визбора и Высоцкого и непрерывно курили “Беломор”. Тарковский снимал “Солярис”. И уже пели из всех окон бобинные магнитофоны песни Клячкина и Кукина, и секретари партийных организаций… уже не грозили “… следующий концерт вы будете давать в Магадане…”   

   Девяностые годы…  Они явились поворотными и в моей судьбе.  
Мы оказались эмигрантами, покинувшими страну.  Евгений Исаакович уехал в Израиль, а   я – в Германию. На этом отрезке времени наши судьбы как бы пересеклись и разошлись в различные направления.

   Сам Евгений напишет об этих годах в песне “Ехали евреи”:

“Здравствуйте, славяне, с абсорбцией вас прямой.
Евреями мы были там в России за кормой.
Здесь же в качестве нагрузки
Докажи, что ты не русский.
Словом, с возвращеньицем домой.

Ехали евреи, две тыщи лет ехали, 
ехали и едут до сих пор…”

Этими же словами я бы сказала об интеграции российских немцев в Германии.

                                                                 *  *  *

   Итак, моё знакомство с личностью поэта произошло на концерте Евгения Клячкина в стенах Московского энергетического института в 1990-ом году. Это был поистине концерт-исповедь поэта. Меня потрясло всё: и его манера исполнения песен, и темы разговора со слушателями, и тексты песен, и отношение поэта к тому, о чём он рассказывает. Концерт продолжался около трёх часов. Это было прощание со страной, к которому он готовился семнадцать лет.

   Вскоре после этого концерта Евгений Клячкин выехал в Израиль и провёл четыре года вдали от родины, на земле исторических предков, где ничто не напоминало о России: ни ландшафт, ни природные условия, ни местные жители, ни их традиции. Мне бы хотелось хоть на одно мгновение приоткрыть занавес этих лет жизни поэта. Не знаю, пытался ли кто-нибудь из современников описать эти годы вживания его в новую среду, но мне очень хотелось бы прочитать дневниковые записи самого Евгения Клячкина того периода, если они существуют.

Зачем мне это нужно?

  По крайней мере не из чистого любопытства. Изучая жизнь этого не совсем обычного человека, я пытаюсь провести параллель со своей судьбой. Мы все – странники в этой жизни, и каждый находит из своего одиночества выход сам.  В последние годы я часто думаю о том, что мы в одиночестве приходим в этот мир, и уходим из него по одному, но каждый из нас – творение неповторимое и проходит свой путь, только ему предназначенный. Эта истина подтверждает ещё одну – нужно жить своею жизнью, не подлаживаясь под обстоятельства и не выполняя волю окружающих, даже если она не идёт вразрез с твоим миропониманием.

   Мне вспомнилось, что когда Евгений определился с мыслями о выезде из России, я с семьёй уже была в Германии и училась на шестимесячных академических курсах немецкого языка во Фрайбурге.  В нашей группе из двадцати человек было десять евреев.  На курсах они, как и мы, переселенцы по немецким корням, учились разговорному немецкому языку и проживали в пятнадцати минутах езды от города в курортном местечке Бад Кроцинген.

   Мои новые знакомые были людьми с высшим образованием, имевшими прежнее место жительства в Москве и Ленинграде. Они говорили, что приехали по еврейской программе. Как я поняла позже, она отличалась от нашей, но их условия жизни ничем не отличались, только запросы были повыше и упорства в жизни им было не занимать. Со знанием языка у них тоже были проблемы. Мы за шесть месяцев обучения не смогли пройти и половины программы курса, так как группа была по знаниям немецкого языка ниже уровня девятого-десятого класса советских школ. Больше я с моими сокурсниками не встречалась, но уверена, что они хорошо прижились в Германии, продолжив образование и впоследствии устроившись на работу.

   Мой личный процесс интеграции в жизнь страны проходил в общей сложности семь лет. Всё начиналось с нуля. Сорок лет жизни в России можно было отбросить. Нужно было найти в себе силы для нахождения жизненной опоры в новых условиях, внутреннего стержня. Прошлое осталось в прошлом. С годами я пришла к мысли, что в таких случаях нужно резать пуповину по живому, нужно было забыть прошлое и начать новую жизнь. Но оборвать путы очень трудно.  Мысли о потерянном кружат и затягивают некоторых в депрессию, других ведут к суициду. Труднее тем, кто уже чего-то добился в прошлом, кто познал минуты счастья и вдохновения, ликования души и восторга.

   Мне думается, что к последним относился и Евгений Исаакович Клячкин. Он был сильным по натуре человеком, знал, на что идёт, покидая родные места, но не рассчитал на внутренние силы. Поэтому убеждённость 1990-го года в правильности принятого решения о выезде из страны, в первые же месяцы проживания в Израиле откликнулась разочарованием и неприятием того, что подготовила ему судьба. 
Об этом он пишет в песне “Ах, Израиль”.

“Ах, Израиль, как здесь пьётся, как поётся! 
Жизнь подмигивает: “Главное – не ной!
Ты же знал, что начинать с нуля придётся!”
Да, конечно! Но не знал, что значит “ноль”.

Вот я – кругленький и гладкий, словно нолик,
в инкубаторе олимповских цыплят.
Все пищат, толкутся, зёрна экономят –
старики и молодые – все подряд.

Эти вскоре петушками оперятся,
эта – курочкой на жёрдочку вспорхнёт.
А седым – таким, как я, – куда деваться,
где усталое их сердце отдохнёт?

Все что нажито – то брошено, забыто.
Не о тряпках я, конечно, говорю.
Уважение к себе – вот что убито!
То есть именно всё сводится к нулю.

Ноль – так ноль! Пускай же маятник качнётся, 
Бог нам в помощь – точно выбрать путь вперёд.
У меня-то всё, конечно, обойдётся, 
если только не повешусь в первый год.

Ах, Израиль, как здесь пьётся, как поётся, 
жизнь подмигивает: “Главное – не ной!”

   Мне неизвестно, как проходит интеграция русскоязычного населения в Израиле, но я понимаю чувства людей, потерявших всё, даже если они переехали в места благополучной цивилизованной страны. Этот процесс для Евгения Клячкина не прошёл бесследно и безболезненно.  Руки друзей, протянутые из России, явились той точкой опоры, которая вовремя помогла почувствовать почву под ногами.

   На своё шестидесятилетие Евгений Клячкин приезжает в Россию. Друзья организовывают его концерты в Санкт-Петербурге, Москве, Туле. Почитатели бардовской песни встречают его выступления аплодисментами. Тепло и добро друзей и почитателей придают ему силы для дальнейшей жизни и творчества. Казалось бы, всё ещё впереди: и пересмотр жизненных воззрений, и создание новых песен, и жизнь без границ…
 
   Ещё бы несколько лет борьбы с самим собой, и открылось бы второе дыхание. Душа нашла бы равновесие. Но судьба распорядилась иначе. Она не дала ему второго шанса.

За несколько дней до начала фестиваля бардовской песни в Израиле, на который он возлагал большие надежды, случай или судьба сыграли с ним роковую шутку.
  
По словам Юрия Кукина, «30-го числа он от сердечного приступа погиб в 30-ти метрах от берега в Средиземном море, находясь у своего друга, к которому долго собирался, но наконец-то приехал. Вот так, не успев даже начать свой пикник, Женя решил искупаться, пошёл в море, и в этом море оказалось ни конца, ни края, остался только берег с друзьями».

   Когда я слушаю песни Евгения Исааковича Клячкина последних лет, я задаю себе снова и снова один и тот же вопрос: Так всё-таки – это был случай или судьба, или к тому времени он уже выполнил предназначенное ему на земле?

                                                               *  *  *
  
   Мне врезались в память слова поэта, сказанные им одному из журналистов: “И я считаю своей обязанностью, для кого бы я ни пел, – в отпущенные мне два часа – заставить зрителей поверить, что все они – умные, хорошие, интересные люди или могут такими быть, и говорить с ними о важном в нашей общей жизни. Не потрясать людей я хочу, а двигаться вместе с ними дальше. Сколько успею, до чего добегу”.

В новой стране проживания Евгений Клячкин тоже выступал с концертами, но это было совсем не то, что он испытывал раньше.

   Юрий Кукин, находясь в Израиле, написал по следам трагических событий: «Не стало Жени Клячкина. Не стало человека, с которым мы жили все эти годы, не стало автора песен, новые песни он уже не напишет, не стало человека, которого любили, человека очень неповторимого, человека очень оригинального. Но нам остались его песни, осталась его ироническая улыбка, осталась его горечь, осталась его страсть и осталась любовь к нам, к нашей Родине. Несмотря на то, что он уехал в Израиль, все его песни наполнены любовью к нашей стране, к нашей Родине».

   Поэт Александр Городницкий сказал о том же, но по-своему, словами, подсказанными ему сердцем: 

“Сигаретой опиши колечко”,
Снова расставаться нам пора,
Ты теперь в земле остался вечной,
Где стоит июльская жара.
О тебе поплачет хмурый Питер
И родной израильский народ,
Только эти песни на иврите
Кто-нибудь навряд ли запоёт.

Со ступеней набережной старой
На воду пускаю я цветы.
Слышу я знакомую гитару,
Может, это вовсе и не ты,
Может, и не ты совсем, а некто
Улетел за тридевять земель,
Старый дом у Малого проспекта
Поменяв на город Ариэль.

“Сигаретой опиши колечко”,
Пусть дымок растает голубой,
Все равно на станции конечной
Скоро мы увидимся с тобой.
Пусть тебе приснится ночью синей,
Возвратив душе твоей покой,
Дождик василеостровских линий
Над холодной цинковой рекой”.

  Журналистка Михаль Арье, вспоминает, что в одной из своих песен израильского цикла Евгений Клячкин пишет:
 
“Но надежда-волшебница 
в ухо горячее дышит нам: 
всё, что вы не нашли, 
ваши дети, уж точно, найдут.”

   Эти слова можно считать напутствием идущему за нами поколению.

   “Таланты не погибают, они умирают, они уходят, оставляя себя всё равно на века в своих произведениях и в нашей памяти, – скажет, провожая друга, Юрий Кукин. –  Это очень печально, что так случилось, но смерть Жени была мужественной, красивой, если можно говорить о смерти так, – он отплыл от берега в бескрайнее море… и оставил нас на берегу”.
  
   Евгений Клячкин через гибель вернулся к своему слушателю, читателю России. Его творчество остаётся народным, потому что душа его осталась в родных местах, которые по праву являются его Родиной. 
  
   Рассказ о Евгении Клячкине был бы неполным, если бы я не сказала, что к пяти альбомам с песнями поэта и композитора, фирма “Мелодия” в 1995-ом выпустила новый – под названием “В сторону Руси”. Также вышли компакт-диски Евгения Исааковича: “Моим ровесникам” (1995 год), “Концы и начала” (1996 год), “Лучшие песни” (2000 год), “Евгений Клячкин” в серии “Российские барды” (2001 год).

С возвращением, Евгений!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *