Татьяна Глушкова. Противостояние

Рейтинг

Противостояние

Россия. Лето. Лорелея.

О. Мандельштам

Германия – мое безумье!
Германия – моя любовь!

М. Цветаева

Нет, не была моим безумьем,
святой любовью – не была
страна, где рядом с тугодумьем
парили гения крыла.

И не была моею мукой
та Sehnsucht – ее тоска:
она пред русскою разлукой
горька, да – призрачна, тонка.

И не была мечтой моею
русалка темных рейнских вод,
и не звала я Лорелею
в российский летний хоровод.

И не была моей печалью
весна – полсотни лет назад,
когда над рейховой скрижалью
рыдал эсэсовский солдат.

И не была моим проклятьем,

увы, Берлинская стена.

Быть может, жить бы нам как братьям,

когда б не матушка-война!

И не кружил полет валькирий
моей славянской головы:

своих-то небылей и былей –
ей-ей, как во поле травы!

И люб мне возглас Лоэнгрина,
коль русским тенором смягчен:
лишь так и пьет родная глина
об Эльзе серебристый стон.

Лишь так и льнет – поскольку лепит
свое да в дедовскую печь
на обжиг – и вплывает Лебедь,
как утица, в родную речь.

И, право, Шиллера баллада
и даже Гёте глубина
мне из михайловского сада
без всякой зависти видна.

И даже мощь седого Баха
с лихвой могу я перенесть,
пока поют не ради страха,
а всей душой: «Достойно есть…»

И, слыша стих, тот стих влюбленный,
грешна, забыть я не смогла,
что «бысть апреля день» студеный
«и бысть на немци сеча зла…»

Не вымогай же преклоненья,
братанья, робости, любви
у русских моего каленья –
с чудскою льдинкою в крови.

У русских моего изгнанья
из милых мест, из отчих гнезд…

Не умертвить воспоминанья,
не угасить сиротских звезд.

И плачут детские молитвы
в моей надорванной груди.
И так – до Сталинградской битвы,
что спокон века – впереди…

29 апреля 1994

 

Русскому мюнхенцу

И вновь чужим печалям внемлю,
чужой обидою горю…
А все ж упрямо повторю:
не с теми я, кто бросил землю!

Не с теми я… А только с ней!
Я ей нужней, я ей роднее,
чем ты, заморский соловей
в баварской стриженой аллее.

Твоя словесная любовь
не перевесит бессловесной…
А слову – стыдно, слову – тесно,
коль рыщет враг и льется кровь.

А слово – рóвня тем слезам,
каким Москва моя не верит:
сухою чашей горе мерит,
читает по сухим глазам.

И нет нужды мне присягать
на верность этой негасимой
звезде, что названа Россией,
земле, чье имя – Благодать,

земле, чья доля – злой позор,
судьбе, чье прозвище – Злосчастье,
поскольку ей с предвечных пор
верна, хоть режь меня на части.

Не отойду я от нее
в ее последнем поруганье.
Не попрошу я подаянья
у лютых недругов ее.

Не заключу лихой союз,
союз в клещах когтистых свастик.
Не уступлю я этот праздник
Победы… Я еще горжусь

той отчей славой… И за гробом
ступая, в память обо мне
играйте, люди, об огромной,
непокоряемой стране!

28 апреля 1994

Час Беловежья

Когда не стало Родины моей,
я ничего об этом не слыхала:
так, Богом бережёная, хворала! –
чтоб не было мне горше и больней…

Когда не стало Родины моей,
я там была, где ни крупицы света:
заслонена, отторгнута, отпета –
иль сожжена до пепельных углей.

Когда не стало Родины моей,
я шла тропою к Неземной Отчизне.
Но даже там, как на горючей тризне,
не пел волоколамский соловей…

Когда не стало Родины моей,
в ворота ада я тогда стучала:
возьми меня!.. А только бы восстала
страна моя из немощи своей.

Когда не стало Родины моей,
воспряла смерть во всем подлунном мире,
рукой костлявой на железной лире
бряцая песнь раздора и цепей.

Когда не стало Родины моей,
Тот, кто явился к нам из Назарета,
осиротел не менее поэта
последних сроков Родины моей.

Апрель 1992

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *